Как-то я участвовал в очередном медитационном ретрите с сото-дзэн сангхой учеников мастера Кайсена, который проходил в Геленджике. Дело было весной. Погода хорошая, зелень кругом. Для ретрита сняли гостевой дом. В перерывах самые безответственные практикующие, такие как я, играли в бильярд. Да, там был даже бильярд. Ещё в то время я курил табак. Ретрит шёл своим чередом. Не считая бильярда, ничего особо примечательного в нём не было. Кроме одного занятного случая.

Во второй день началась очередная сессия дзадзэн, сидения Будды. Может быть вы знаете, как проходят медитации в японской традиции: все неколебимо сидели, в благородных позициях с прямыми спинами. Красота! Ни единого шороха. Шикантадза. Только жужжание мухи иногда нарушало тишину.

В традиции сото принято, чтоб дзэн-мастер давал наставления прямо во время медитаций. Не каждой, но во время некоторых. Если мастера нет, то обязанность мастера выполняет проводящий, передавая его учение. Но именно эта сессия была безмолвной. По-началу…

Мы устроили доджо на первом этаже гостевого дома. Когда время медитации подошло примерно к середине, прямо у окна нашего помещения появился какой-то мужик и, совсем не подозревая, что в зале в двух шагах от него, молча смотря в стену, сидят 15 человек, начал громко болтать по телефону. А мы сидим. Его было так хорошо слышно, как если б он стоял в центре нашего доджо.

— Серега, привет! Да-да, это я! Как дела? Как жизнь?… А понятно-понятно. Как жена?.. — начал он.

Может быть кто-то из нас и сидел в глубоком самадхи, но большинство стали невольными слушателями этого разговора.

— …уже выучилась? А сколько ей лет?…

Может быть кто-то из нас злился, что он так бесцеремонно и громко разболтался у нас под окном, не знаю. Может быть кто-то совсем не обращал внимания. Самые ясные медитирующие наверняка просто воспринимали звук его голоса, не придавая словами никакого значения.

— …да-да. Ага. Да у меня всё нормально. Да…

Некоторое время разговор продолжался в таком духе. Ничего особенного. Но затем разговор совершил поворот:

— … а помнишь Михалыча? Похоронили его на прошлой неделе…

Казалось бы, ничего необычного. Но с этого момента разговор стал развиваться совсем в ином ключе:

— … а Геннадия Олеговича помнишь? Да, тот самый. Тоже похоронили. А Борис, который его друг — тоже похоронили…

К этому моменту я уже совсем забил на объект своей медитации и внимательно слушал.

— Рима Александровна умерла тоже. Рак. Да, давно болела… Что?… А брат её уж давно умер. — продолжал он.

Не то чтобы это всё смешно, нет. Но по-моему кто-то из медитирующих начал тихонько посмеиваться. Просто от чёрной комичности ситуации.

— Да и он умер. И жена его умерла…. Марата Игоревича полгода назад похоронили, я был на поминках, 40 человек собралось…

Да сколько же их померло-то? Казалось у него в запасе бесконечное количество имён мёртвых людей. Он всё продолжал и продолжал. Умер такой-то, умер другой. Болезнь, старость, война, несчастный случай… Это был действительно странно длинный список. Этот громкий телефонный разговор происходил прямо во время нашей медитации на ретрите! Совсем рядом.

Через некоторое время эта надгробная проповедь подошла к концу и как ни в чем не бывало завершилась совершенно обыденно:

— Ну давай! Пока! Здоровья тебе! Всего хорошего…

И мужик ушёл. Я не знаю, кто это был, откуда он взялся и куда ушёл. Просто проходил мимо и решил поговорить по телефону у нашего доджо. Почти сразу прозвенел звоночек, сигнализирующий об окончании медитации. Все немного в шоке, слегка улыбаясь, посмотрели друг на друга. И начали расходиться на перерыв. Это была одна из лучших речей Дхармы в моей жизни.